Ригведа X.129, Насадия-суктаВ начале мира остаётся вопрос
Откуда возник мир, если у его начала могло не быть свидетеля?

Насадия-сукта ведёт мысль туда, где ещё нельзя различить день и ночь, смерть и бессмертие, даже бытие и небытие. Мы пытаемся представить начало всем, что знаем о мире, а гимн одно за другим отнимает эти привычные различия. Боги тоже появились позже. Кто мог бы рассказать, как возникло всё?
Последние строки допускают незнание даже у того, кто смотрит с высшего неба. Поиск истока продолжается без гарантии окончательного ответа. Меня притягивает эта возможность: в священном гимне сомнение получает голос и остаётся частью разговора о происхождении мира.
Насадия-сукта (Гимн творения)
Космогонический гимн «Насадия-сукта» (Ригведа 10.129, строфы 1–7, ок. 1200–900 до н. э.) переносит вопрос о происхождении Вселенной в состояние до бытия и небытия, где «дышало без ветра Единое». В финале гимн сомневается, знает ли сам Надзиратель на высшем небе разгадку творения. Авторский перевод на современном языке сохраняет строгую ведическую терминологию без позднейших философских наслоений.
Индия конца второго тысячелетия до нашей эры. Время, когда древние гимны богу грозы Индре, рассекающему змея Вритру, уже не дают достаточного ответа на вопрос об истоке мира. Неизвестный поэт десятой книги Ригведы уводит мысль назад — туда, где ещё нет ни земли, ни неба, ни светил, ни самих богов.
В этой точке нет ни смерти, ни бессмертия. Нет отличия ночи от дня. Есть только непроглядная тьма и внутри неё — безветренное дыхание Единого, согреваемое внутренним жаром, из которого прорастает первое движение желания и мысли.
Тогда не было ни бытия, ни небытия; не было ни воздушного пространства, ни неба за его пределами.
Что укрывало всё это? Где? Под чьей защитой? Была ли там вода — непроглядная, бездонно глубокая?
Тогда не было ни смерти, ни бессмертия, не было различимого знака между ночью и днём.
То Одно дышало без ветра собственной силой, и кроме него не было вообще ничего другого.
В начале тьма была скрыта тьмой; всё это было текучей зыбью без единой приметы.
То зарождающееся бытие, что было скрыто пустотой, — силой первозданного жара родилось как То Одно.
В начале его охватило желание, которое стало первым семенем мысли.
Вглядываясь мыслью в своё сердце, мудрецы нашли в небытии связь с бытием.
Их мерный шнур был протянут поперёк: был ли тогда низ, был ли тогда верх?
Были дающие семя, были могучие силы: внизу — внутренняя сила, наверху — творческий порыв.
Кто подлинно знает, кто здесь скажет открыто, откуда родилось, откуда возникло это мироздание?
Боги появились позже рождения этого мира — так кто же знает, откуда он возник?
Откуда возникло это мироздание, создал ли его кто-то или нет —
тот, кто смотрит на этот мир с высоты высшего неба, — только он знает это, а может быть, не знает и он.
nā́sad āsīn nó sád āsīt tadānī́ṃ nā́sīd rájo nó vyòmā paró yát |
kím ā́varīvaḥ kúha kásya śármann ámbhaḥ kím āsīd gáhanaṃ gabhīrám ||
ná mṛtyúr āsīd amṛ́taṃ ná tárhi ná rā́tryā áhna āsīt praketáḥ |
ā́nīd avātáṃ svadháyā tád ékaṃ tásmād dhānyán ná paráḥ kíṃ canā́sa ||
táma āsīt támasā gūḷhám ágre 'praketáṃ saliláṃ sárvam ā idám |
tuchyénābhv ápihitaṃ yád ā́sīt tápasas tán mahinā́jāyataíkam ||
kā́mas tád ágre sám avartatā́dhi mánaso rétaḥ prathamáṃ yád ā́sīt |
sató bándhum ásati nír avindan hṛdí pratī́ṣyā kaváyo manīṣā́ ||
tiraścī́no vítato raśmír eṣām adháḥ svid āsī́3d upári svid āsī3t |
retodhā́ āsan mahimā́na āsan svadhā́ avástāt práyatiḥ parástāt ||
kó addhā́ veda ká ihá prá vocat kúta ā́jātā kúta iyáṃ vísṛṣṭiḥ |
arvā́g devā́ asyá visárjanenā́thā kó veda yáta ābabhū́va ||
iyáṃ vísṛṣṭir yáta ābabhū́va yádi vā dadhé yádi vā ná |
yó asyā́dhyakṣaḥ paramé vyòman só aṅgá veda yádi vā ná véda ||
Остаться рядом с вопросом
На этом изображении современный автор находится рядом со своим собеседником (Ригведа X.129, Насадия-сукта). Эта встреча создана для разговора через стихотворение. Облик современного участника основан на фотографиях Александра Бочкалы.
Изображение не иллюстрирует биографический факт — оно открывает пространство, где вопрос поэта обращён к нам сегодняшним и ждёт личного ответа.
Контекст эпохи и ключи к пониманию текста
Бытие (sat) и небытие (asat)
В ведийском языке sat — это оформленный, устойчивый мир, в котором у вещей есть имена и границы; asat — лишённое формы и опоры небытие. Первая строка гимна отнимает у слушателя оба привычных полюса: до начала мира не существовало даже самой противоположности между бытием и небытием.
То Одно дышало без ветра собственной силой (ānīd avātaṃ svadhayā tad ekam)
«То Одно» (tad ekam) стоит в среднем роде — по ту сторону мужского и женского пола богов. Оно дышит без воздуха и ветра (avātam), опираясь только на собственную внутреннюю силу (svadhā). Это образ жизни, которая уже пульсирует до появления пространства.
Первозданный жар (tapas) и желание как семя мысли (kāma)
Мир в Насадия-сукте возникает не по приказу извне, а из внутреннего накала — tapas (жар огня, тепло созревающего зародыша и сосредоточенное усилие духа). Из этого жара рождается kāma — первое желание и тяга к связи, которое становится самым первым семенем мысли (manas).
Мерный шнур мудрецов (raśmi)
Слово raśmi одновременно означает солнечный луч, поводья колесницы и мерный шнур, которым ведийские жрецы размечали на земле площадку жертвенного алтаря. Протянутый поперёк бездны шнур впервые проводит границу и делит бесформенность на верх и низ.
Смотрящий с высоты высшего неба (adhyakṣa)
Санскритское adhyakṣa буквально означает «тот, чей глаз направлен поверх» — верховный свидетель, смотрящий на мироздание с купола высшего неба. И именно ему гимн адресует свой самый дерзкий вопрос: даже этот высший свидетель знает тайну начала — «а может быть, не знает и он».
Критическое издание и ведическая филология: Prof. Stephanie W. Jamison (UCLA) & Prof. Joel P. Brereton (University of Texas at Austin, Oxford University Press 2014), Prof. Karl Friedrich Geldner (Philipps-Universität Marburg, Harvard Oriental Series) и Prof. Barend A. van Nooten & Prof. Gary B. Holland (UC Berkeley, 1994).



