Ригведа X.135 (Кумара Ямаяна) · Маноратха: Колесница любви и печалиКолесница ума и сердца в лодке Са́ман
Что происходит с нами после смерти — и как жить, зная, что мы и все, кого мы любим, умрём?

«Что происходит с нами после смерти — и как жить, зная, что мы и все, кого мы любим, умрём?» Нет человека, которого не волнует этот вопрос. Один из ответов даёт гимн Ригведы 10.135.
У погребального костра сын прощается с отцом. Горькая обида на уход отца (asūyan) сменяется острой тоской и любовью (aspṛhayam punaḥ).
Закрыв глаза (apaśyan), он силой мысли создаёт колесницу без колёс и коней (ratham acakram manasākṛṇoḥ), направленную одновременно во все стороны и вперед к Дому богов. Из этого ведийского образа позже в индийской культуре выросло санскритское понятие маноратха (manoratha) — «колесница ума», а затем и «сокровенное желание, мечта».
Маноратху подхватывает Са́ман — протяжный ведийский ритуальный распев. Словно лодка (nāvy āhitam) он уносит его ввысь.
Мир богов зеркален — это параллельная вселенная, где Мировое дерево повёрнуто кроной вниз, в сторону земли.
В светлом доме Ямы, доме богов, под ветвями Мирового дерева смерть превращается в музыку: ушедшее из тела дыхание (prāṇa) становится вечной мелодией тростниковой флейты (dhamyate nāḷīr).
Маноратха: Колесница любви и печали (Ригведа X.135 — Яма и мальчик)
Три аудиоформата работы с гимном Ригведы 10.135: современная реконструкция звучания самого древнего текста на ведийском санскрите (ORIG · 3:08 · 68 BPM · F Major) и две самостоятельные вокальные версии авторской песни на русском и английском языках (RU · 4:10 · 66 BPM · A Minor и EN · 4:00 · 66 BPM · A Minor). Песня не является переводом гимна — в её основу легли идея и главные образы текста: путь сына у погребального костра от горькой обиды на уход отца к любви, построение мыслью бесколёсной колесницы и полёт на лодке распева Са́ман в зеркальный мир богов, где ушедшее дыхание (prāṇa) становится вечной мелодией тростниковой флейты.
«У погребального костра сын строит мыслью колесницу без колёс и коней, а протяжный распев Саман уносит её в зеркальный мир богов — туда, где ушедшее дыхание становится вечной мелодией тростниковой флейты.»
Примечание к реконструкции звучания древнего текста (ORIG): это не подлинное исполнение носителями оригинального языка и не претензия на полное соответствие историческому оригиналу, а современная реконструкция, которая даёт возможность услышать звучание мёртвого языка с помощью современных технологий на основе академической транслитерации.
Погребальный костёр — дым уносится ввысь,
Боль и слёзы смешались с обидой —
Рядом быть обещал он со мною всю жизнь,
Клятва, данная сыну, забыта.
От любви и тоски закрываю глаза,
Я узна́ю, что было в начале —
Без коней и колёс колесницу создам —
Маноратху любви и печали.
Вознесёт колесницу мою к небесам
Древний Са́ман на лодке напева —
Дом богов среди света увижу я сам,
Мир зеркальный без смерти и гнева.
У начала начал завершится полёт,
Где мгновенья текут как столетья, —
Я услышу, как вечную песню поёт
Тростниковая флейта бессмертья.
From the funeral pyre, dark smoke climbs to the sky;
Pain and tears and resentment are burning as one —
All my life, Father promised to stand by my side —
He's forgotten the vow that he made to his son.
Out of love and deep longing, I close my eyes;
I will learn what awaits at the source up above —
With no horses or wheels, in my mind it will rise —
Manoratha, a chariot of sorrow and love.
Ancient Saman will carry my chariot in flight
On the boat of its chant, on the melody's breath —
I will see for myself where the gods dwell in light,
A bright mirrored world without anger or death.
Now the flight comes to rest at the source of all things,
Where a moment can last while the ages go by —
I will hear how the song of eternity rings
From the reed flute whose voice cannot die.
Мальчик и Яма: Маноратха — Колесница ума (Ригведа X.135)
Ведийский гимн о мальчике и Яме (Ригведа 10.135, Kumāra Yāmāyana, строфы 1–7, ок. 1200–900 до н. э.) отвечает на вопрос: «Что происходит с нами после смерти — и как жить, зная, что мы и все, кого мы любим, умрём?» У погребального костра сын проходит путь от обиды на уход отца к любви, строя мыслью бесколёсную колесницу. Здесь представлены авторский перевод гимна без архаизмов, современная реконструкция звучания оригинала на санскрите (ORIG) и авторская песня (RU и EN).
Индия конца второго тысячелетия до нашей эры. Погребальный костёр уже зажжён: идёт обряд прощания с умершим отцом мальчика, главой рода (viśpatiḥ pitā). Дым вместе с ритуальным песнопением жрецов уносит отца по необратимой тропе предков туда, где в зеркальном мире богов под ветвями Мирового дерева пирует царь предков Яма.
Действие гимна разворачивается одновременно в двух пространствах. Внизу, у погребального костра, осиротевший мальчик переживает мгновенный перелом от горькой обиды на уход отца к острой тоске и любви — закрывает глаза и строит мыслью бесколёсную колесницу, которую, словно лодка, подхватывает и уносит ввысь Са́ман — протяжный ведийский ритуальный распев.
Под тем мировым деревом с густой прекрасной листвой, где Яма пьёт вместе с богами,
там наш отец, глава рода, тянется взглядом к древним предкам.
На него, тянущегося к древним предкам и уходящего тем тяжким путём смерти,
я пристально смотрел с горькой обидой, а затем снова потянулся к нему с тоской.
На Маноратху, ту новую колесницу без колёс, мальчик, которую ты создал мыслью,
с одним дышлом, обращённую вперёд во все стороны, ты встаёшь, не видя глазами.
Ту колесницу, мальчик, которую ты направил вперёд от вдохновенных провидцев, —
её отсюда, бережно приняв в себя, словно лодка, подхватил и унёс ввысь протяжный распев Са́ман.
Кто дал жизнь мальчику? Кто выкатил наружу колесницу?
Кто же сегодня мог бы сказать нам это — как возник сопроводительный погребальный дар?
Как возник сопроводительный погребальный дар, так вслед за тем родилась и вершина:
спереди протянуто основание, а сзади проделан выход наружу.
Вот это — дом Ямы, который зовётся домом богов;
здесь продувается дыханием его тростниковая флейта, здесь он сам окружён хвалебными песнями.
yásmin vṛkṣé supalāśé deváiḥ sampíbate yámaḥ |
átrā no viśpátiḥ pitā́ purāṇā́m̐ ánu venati || 1 ||
purāṇā́m̐ ánu vénantaṃ cárantam pāpáyāmuyā́ |
asūyánn abhy àcākaśaṃ tásmā aspṛhayam púnaḥ || 2 ||
yáṃ kumāra návaṃ rátham acakráṃ mánasā́kṛṇoḥ |
ékeṣaṃ viśvátaḥ prā́ñcam ápaśyann ádhi tiṣṭhasi || 3 ||
yáṃ kumāra prā́vartayo ráthaṃ víprebhyas pári |
táṃ sā́mā́nu prā́vartata sám itó nāvy ā́hitam || 4 ||
káḥ kumā́ram ajanayad ráthaṃ kó nír avartayat |
káḥ svit tád adyá no brūyād anudeyī́ yáthā́bhavat || 5 ||
yáthā́bhavad anudeyī́ táto ágram ajāyata |
purástād budhná ā́tataḥ paścā́n niráyaṇaṃ kṛtám || 6 ||
idáṃ yamásya sā́danaṃ devamā́naṃ yád ucyáte |
iyám asya dhamyate nāḷī́r ayáṃ gīrbhíḥ páriṣkṛtaḥ || 7 ||
Остаться рядом с вопросом
На этом изображении современный автор находится рядом со своим собеседником (Ригведа X.135 (Кумара Ямаяна) · Маноратха: Колесница любви и печали). Эта встреча создана для разговора через стихотворение. Облик современного участника основан на фотографиях Александра Бочкалы.
Изображение не иллюстрирует биографический факт — оно открывает пространство, где вопрос поэта обращён к нам сегодняшним и ждёт личного ответа.
Контекст эпохи и ключи к пониманию текста
Горькая обида на уход отца и возврат любви (asūyann abhy acākaśaṃ ... aspṛhayam punaḥ)
Психологический перелом гимна: мальчик сначала пристально смотрит вслед умершему отцу с горькой обидой на его уход (asūyan) — как ребёнок, которого оставили одного, — и уже в следующее мгновение снова тянется к нему с острой тоской и любовью (aspṛhayam punaḥ).
Колесница без колёс, созданная мыслью (navaṃ ratham acakram manasākṛṇoḥ) и рождение понятия маноратха
Из этого ведийского образа бесколёсной колесницы, созданной мыслью (manas — ум, мысль, сердце + ratha — колесница), позже в индийской культуре выросло санскритское понятие маноратха (manoratha) — «колесница ума», а затем и «сокровенное желание, мечта».
Са́ман как небесная лодка (taṃ sāmānu prāvartata sam ito nāvy āhitam)
Са́ман (sāman) — протяжный ведийский ритуальный распев. В грамматике оригинала местоимение мужского рода taṃ («её / его») относится к колеснице (ratham): сам распев Са́ман выступает небесной лодкой (svargyā nāvaḥ), которая бережно принимает внутрь мысленную колесницу мальчика и уносит её ввысь.
Наш отец, глава рода (viśpatiḥ pitā) и Мировое дерево (vṛkṣe supalāśe)
Под ветвями священного Мирового дерева (смоковницы aśvattha) в мире богов пирует Яма, а недавно умерший земной отец мальчика (viśpatiḥ pitā) уже ищет взглядом древних предков, отвернувшись от земного дома.
Зеркальный мир богов и открытый выход назад (purastād budhna ātataḥ paścān nirayaṇaṃ kṛtam)
Мир богов зеркален по отношению к земному — это параллельная вселенная, где Мировое дерево повёрнуто кроной вниз, в сторону земли, а позади для живого сознания мальчика (paścāt) оставлен открытый выход назад, в жизнь (nirayaṇam).
Тростниковая флейта и дыхание жизни в доме Ямы (dhamyate nāḷīr ... devamānam)
В светлом доме Ямы, доме богов (devamānam), под ветвями Мирового дерева происходит превращение смерти из немого распада в музыку: здесь ушедшее из тела дыхание (prāṇa) становится вечной мелодией полой тростниковой флейты (nāḷī).
Критическое издание и ведийская филология: Prof. Stephanie W. Jamison (UCLA) & Prof. Joel P. Brereton (University of Texas at Austin, Oxford University Press 2014), Prof. Barend A. van Nooten & Prof. Gary B. Holland (UC Berkeley, Harvard Oriental Series 1994), Prof. Theodor Aufrecht (Universität Bonn, 1877) и акад. Т. Я. Елизаренкова (Институт востоковедения РАН, 1999).



