Фирдоуси · «Шахнаме», выбранная кодаСмертный человек строит из слов
Зачем отдавать жизнь созданию того, что будет жить после тебя?

Фирдоуси говорит о годах труда и дворце из стихов, которому не страшны ветер и дождь. Слово посеяно, оно должно продолжить жизнь. Поэт вкладывает время своей жизни в то, что сможет выйти за его пределы.
Вопрос о смысле труда всегда личный: что я создаю, кому это может понадобиться и почему я хочу успеть, хотя не увижу всех последствий?
Фирдоуси нашел ответ в своём слове. Моему ответу ещё предстоит обрести форму.
Шахнаме · Заключительная кода о тридцати годах труда
В заключительной коде персидского эпоса «Шахнаме» (Тус, Хорасан, завершена ок. 1010 г. н. э.) Абулькасим Фирдоуси подводит итог тридцати годам непрерывного труда. Он соединяет два противоположных образа человеческого творения: нерушимый каменный дворец из стихов, неподвластный ветру и ливням, и живые семена слова (toxm-e soxan), которые прорастают в сознании будущих поколений после смерти автора.
Тус в Хорасане, около 1010 года. Землевладелец-дехкан Хаким Абулькасим Фирдоуси (ок. 935–1020) завершает «Шахнаме» («Книгу царей») — около пятидесяти тысяч двустиший-бейтов, над которыми он работал больше тридцати лет. За эти десятилетия сменилась власть: на место саманидских правителей Бухары, поощрявших персидскую словесность, пришла тюркская держава Махмуда Газневи, а сам поэт состарился, обеднел и пережил смерть сына.
В финальных строках эпоса уже нет ни царей, ни богатыря Рустама, ни битв. Перед нами семидесятилетний мастер один на один со стопкой исписанных листов и дождём за каменным проёмом. Он подводит итог собственной жизни и называет две причины, по которым сделанное им не исчезнет вместе с его телом: прочность стихотворной кладки и живое прорастание посеянного слова.
Тридцать долгих лет я нес тяжкий труд и лишения,
Но возродил былое величие народа на этом чистом языке!
Я воздвиг нерушимый высокий чертог из бессмертных стихов,
Которому не повредят ни буйные ветры, ни разрушительный ливень!
Отныне я не умру, я останусь жить в веках,
Ибо посеял семена бессмертного слова по всей земле!
Всякий, в ком есть мудрость, чистый разум и честь,
Помянет меня благословением после моей кончины!
بسی رنج بردم در این سال سی
عجم زنده کردم بدین پارسی
پی افکندم از نظم کاخی بلند
که از باد و باران نیابد گزند
نمیرم از این پس که من زندهام
که تخم سخن را پراکندهام
هر آن کس که دارد هش و رای و دین
پس از مرگ بر من کند آفرین
Остаться рядом с вопросом
На этом изображении современный автор находится рядом со своим собеседником (Фирдоуси · «Шахнаме», выбранная кода). Эта встреча создана для разговора через стихотворение. Облик современного участника основан на фотографиях Александра Бочкалы.
Изображение не иллюстрирует биографический факт — оно открывает пространство, где вопрос поэта обращён к нам сегодняшним и ждёт личного ответа.
Контекст эпохи и ключи к пониманию текста
Тридцать лет труда (sāl-e sī)
Фирдоуси начал сводить древнеиранские хроники «Хвадай-намак» и устные предания дехканов около 977 года, после гибели поэта Дакики, и завершил окончательную редакцию «Шахнаме» к 1010 году. Слово ranj в первой строке означает не отвлечённое вдохновение, а физическое изнурение, нужду и многолетнюю скрупулёзную работу.
Возрождение Ирана через живой язык (ʿajam и pārsī)
Словом ʿajam в Халифате называли иранцев — народы неарабской речи. Создав свод истории и мифов на новоперсидском языке (pārsī) с минимальной долей арабских заимствований, Фирдоуси сохранил языковую память культуры: благодаря «Шахнаме» иранцы спустя тысячу лет читают текст X–XI веков почти без перевода.
Высокий дворец из стихов (kāx-e boland)
В Хорасане дворцы и крепости нередко возводили из сырцового кирпича, который за десятилетия размывали осенние ливни и разрушали ветры. Фирдоуси противопоставляет царским постройкам архитектуру метра мутакариб (чеканного одиннадцатисложника «Шахнаме»), которой не могут повредить ни ветер, ни дождь (bād o bārān).
Семена слова (toxm-e soxan)
Вслед за неподвижным каменным чертогом поэт вводит противоположный, живой образ: слово (soxan — одновременно речь, мысль и осмысленный порядок) разбросано как зерно в пашню. Здание стоит само по себе, но зерно прорастает только внутри другого человека — каждого читателя и слушателя, у которого есть разум, суждение и честь (huš o rāy o dīn).
Критическое издание текста «Шахнаме»: Prof. Djalal Khaleghi-Motlagh (Universität Hamburg, Bibliotheca Persica / Columbia University Center for Iranian Studies, 8 vols.), Prof. Dick Davis (Ohio State University) и проф. Е. Э. Бертельс (Институт востоковедения АН).


